Буддийская ксилография

Буддийское искусство Ваджраяны можно назвать соединением интеллектуального анализа и страстного эмоционального переживания жизни в ее самых ярких формах – в этом, пожалуй, его самое большое культурное значение. Буддизм соединяет ум и чувства в единое целое в своих текстах и художественных образах.

Особое место в буддийском искусстве Ваджраяны занимает искусство ксилографии. Специфичность буддийского искусства ксилографии, религиозной художественно-психологической графики, заключается в соединении сакрального и утилитарного назначений предметов. Они интересны тем, что являются переходным вариантом между полноценной иконой-танкой как сакральным предметом, и справочником, образцом-прорисью для художника. К нашему времени их сохранилось довольно мало – даже в музеях их не рассматривали как какую-то особую ценность из-за повсеместного бытового распространения.
Буддийская ксилография – это отпечатанное на ткани или бумаге с деревянной матрицы религиозное изображение или текст. Ксилографиями часто называют буддийские тексты, но правильнее называть их ксилографами. Выглядит такой ксилограф, как пачка бумажных незакрепленных страниц в футлярчике, очень тщательно и аккуратно обмотанном специальным куском шелка с завязками. Самые большие книгопечатни, где изготавливались ксилографы, были в Агинском и Тамчинском (Гусионоозерском) дацанах в Бурятии.

Буддийская ксилография – пример утилитарного применения художественной и религиозной идеи для использования в кочевом быту. В XVII-XVIII в.в., когда буддизм был официально признан правительством России как религия, в Забайкалье и в Центральной Азии, в то время бывших единой страной Бурят-Монголией, сохранялся полукочевой образ жизни бурятских и монгольских родов.

Буддизму мало свойственен прозелитизм – в нем нет активного миссионерства как специальной религиозной практики, свойственной другим мировым религиям. Интерес к учению рождается из обычных практических контактов: лечения, астрологического предсказания, выменивания украшений с божествами или живописных танок с изображениями защитников, увиденного театрализованного представления-ритуала Цам и глубочайшего стремления приобщиться к знанию об окружающем мире.

В XVIII в. первый Хамбо-лама Дамба-Даржай Заяев строит первый деревянный дацан в Бурят-Монголии. Потом следующий, и через пару десятков лет их стало уже несколько, и все активно работают: учат послушников и справляют службы.

До наших дней сохранилась рукопись того времени, «Путевые заметки Дамба-Даржай Заяева», переведенная Ц.П.Ванчиковой:

«Пандит-хамбо Дамба-Даржай Заяев родился в 1710 г. (1711 г.), в год Железной Зайчихи 12-го Рабджуна. В младенчестве его называли именем Тодо. Отца его, по происхождению цонгола из рода Абагат, звали Зая, мать именовали Дижит.

В пятнадцатилетнем возрасте будущий лама в одиночестве покинул дом, прошел города Да-Хурэ, Пекин, Дзам Си-Нанг, и после трех месяцев странствий прибыл в Гумбум. Отгуда он направился в Куканур, еще через три месяца достиг Нагчу, и через десять дней пожаловал в Дзу. Там, в дацане Гоманг, одном из семи дацанов [монастыря] Балдан Брайбунг-линг, прошел курс обучения цаннида.

Получил обеты гэцула от панчена Лубсан-Еши-гэгэна. В двадцатилетнем возрасте Заяев получил обеты гэлонга от далай-ламы Галсан Джамцо-гэгэна. Среди многих тысяч мудрецов, пройдя обряд дамжа, удостоился степени габчжу. Когда после этого он изъявил желание вернуться на свою родину, святые далай-лама и панчен-богда разрешили, о чем свидетельствуют сохранившиеся указы. Ко времени его возвращения из Тибета ужесточились русско-китайские пограничные законы, поэтому земляки обратились за разрешением [на въезд] к высшему [начальству]. В 1731 г., в год Водяной Мыши [1732], прибыв на свою родину, встретился со своими родителями и родственниками.

Впервые совершил богослужение в войлочной юрте, собрав нескольких странствующих тибетских, монгольских и амдоских ху вараков. Этот первый хурал был проведен в год Водяной Мыши у подножия горы, называемой Узон. Одновременно на хуралы приходили [верующие] из низовий Чикоя. Число хувараков, собравшихся с разных сторон, достигло 150. В 1741 г., год Водяной Собаки, после обращения к вышестоящим, был утвержден так называемый комплект хувараков из 150 человек. В 1745 г., год Огненного Тигра [1746], на берегу Чикоя был построен деревянный дацан. Первым настоятелем назначили чжонэйского ламу Агван-Пунцока.

В 1752 г., год Водяной Курицы 12-го Рабджуна [1753], все, и ламы, и миряне, обратились к вышестоящим с просьбой назначить данного преподобного ширетуем монастыря, на что через контору селенгинского воеводы был получен приказ о назначении его ширетуем. Тем самым было положено начало назначения бурятских ширетуев. После того как число хувараков и монастырей в Бурятии увеличилось, в 1754 г., год Деревянной Свиньи [1755], Его Высочество издал указ о том, чтобы все дацаны возглавлялись ширетуем [и] цорджи. В 1758 г., год земляной зайчихи [1759], через канцелярию селенгинского воеводы было отправлено прошение о строительстве дацана, на которое был получен ответ Его Высочества, разрешающий возведение храма. Это был первый указ, разрешающий строительство дацанов в Бурятии. Дацан построили в местности Хилагантуй».

В XIX веке появилось уже много дацанов – мест высокой культуры, учености и самобытной системы образования, воспринятой из тибетско-индийских источников. Взлет религиозного искусства и научно-религиозной мысли – так можно назвать систему последовательного дискуссионного, прагматичного и активного преподавания в дацанах философских дисциплин, медицинских и астрологических методик. В прикладном искусстве возникает тенденция перехода от тибетских образцов к собственным клише, начинается активная разработка иконографического ряда и художественных приемов, создается свой пантеон визуальных религиозных образов.

Процесс изготовления ксилографии включает в себя подготовку березовой пластины, вырезание на ней изображения, нанесение печатной туши и собственно печать. При внешней простоте – труд колоссальный: текст или изображение вычитывались зеркалом, заусенцы зачищались, для крепости пластина проваривалась в масле, сушилась на солнце.

Печатники сидели на полу и клали бумагу или ткань на доску, придавливая сверху. Краской служила черная китайская тушь в пластинах, к которой добавлялась печная сажа и сахар. Эта краска не расплывалась и не выцветала. При полной безымянности авторов, каждое графическое изображение, тем не менее, выражает яркий, индивидуальный авторский стиль. Сила линии, ее избыточность, закрашенные поверхности, расположение символов и атрибутов – все ксилографии совершенно разные.

Ксилографическая печать-матрица с изображением становится транслятором сообщения, а изготовленный оттиск, наполненный религиозным смыслом, является вещью-посланием. Легко сворачивающаяся ткань, как у открытки-трансформера, не мнется, что очень важно. Атрибуты изображения воспринимаются как книжный текст, доступный для восприятия. В них присутствует стремление условно передать цвета и образ изображаемого божества. Немногочисленные дошедшие до наших дней поблекшие изображения, свидетели расцвета буддизма на территории России, являлись источником знания для людей того времени, наполняя их повседневную жизнь смыслом и радостью.

Духовные и Творческие Школы. Медитативные центры